Сегодня к административным границам Петербурга подступают новые районы областных многоэтажек — Кудрово, Мурино, Бугры (и это только самые известные). В многоэтажных «человейниках» живут десятки тысяч людей. Большинство из них регулярно ездят на работу в Петербург — формально в соседний регион. Похожая ситуация уже возникала в городе во второй половине XIX столетия. По просьбе «Бумаги» краевед Алексей Шишкин рассказывает, какими были пригородные районы Петербурга 120 лет назад.
Как появились «пригородные полицейские участки»
Во второй половине XIX века Петербург, центр одноименной губернии и уезда, разрастался и уже не помещался в собственных административных границах. К 1870 году население столицы достигло 660 тысяч человек и продолжало стремительно расти — за следующие 30 лет число жителей удвоилось, а к 1914 году перевалило за отметку в 2 миллиона обитателей. При этом даже в границах середины XIX столетия городские власти не справлялись с благоустройством и равномерным развитием территории. На это не хватало ни денег, ни управленческих умений. Поэтому бесконтрольно включать в состав столицы новые соседние территории они не спешили.
В 1870-х годах возникла полумера — «пригородные полицейские участки». Так называли территории, которые де-факто уже были частями столицы, но формально еще относились к соседним уездам Петербургской губернии. Город брал на себя часть функций по обеспечению полицейского порядка в таких районах, но там действовали местные правила строительства и благоустройства, инфраструктуру развивало местное самоуправление, а жители не имели столичной прописки. Среди идеологов такой меры был генерал Николай Ридингер, один из высших руководителей петербургской полиции в 1870-1880-х годах. Он особенно волновался из-за того, что на заводы в пригородах проникают революционные агитаторы и, пользуясь тяжелым бытом пролетариев, раскачивают общественный порядок. До его отставки в 1883 году в Петербурге даже существовала отдельная «пригородная полиция» со штатом в несколько сотен человек.
Тогда было учреждено четыре пригородных участка: Полюстровский, Лесной, Петергофский и Шлиссельбургский, общей площадью в 208 квадратных километров. Уже к 1890 году их население достигло 79 тысяч человек в зимний период и 116 тысяч летом, когда в пригороды приезжали дачники. Кстати, ровно столько жителей — 116 тысяч на 1 января 2025 года официально числилось в современном Мурине. Но для конца XIX века эти цифры были еще более впечатляющими. Летом в «пригородных участках» жил каждый десятый петербуржец, зимой — каждый двенадцатый.
В начале ХХ века пригородные участки реформировали еще раз. Они так и остались частью Петербургской губернии, но теперь городская полиция дежурила уже на семи территориях: добавились Александровский, Охтинский и Новодеревенский участки.
«Нарвская» с дурным запахом революции — Петергофский пригородный участок
Юго-западные окрестности Петербурга за Обводным каналом, нынешний район станции метро «Нарвская», еще в первой половине XIX века считались относительно благополучными. Отсюда начиналась Петергофская дорога, традиционный маршрут летних выездов столичных богачей. В районе самой Стрельны, Петергофа и Сергиевки обитали в теплый сезон самые богатые, а поближе к городу — средний класс. Но промышленная революция середины века разрушила дачную идиллию.
«Появление вблизи деревень, служивших любимым местопребыванием петербургских дачников, множества заводов с „дурным запахом“ привело к тому, что эти кварталы стали терять славу дачных мест и начали заселяться исключительно рабочим людом. Новый спрос на жилье родил и предложение: покинутые барами [баринами] усадьбы начали усиленно застраиваться мелкими деревянными домишками. Так вырос поселок вдоль линии Петергофской дороги, на месте былых затейливых садов и увеселительных лесков. С проведением Балтийской и Варшавской линий железной дороги заселение и застройка района пошли еще более быстрыми шагами», — объяснял уже послереволюционный путеводитель по Ленинграду.
К началу ХХ века Петергофский пригородный участок стал одним из главных промышленных районов вокруг Петербурга. Здесь заработали машиностроительные, химические, текстильные и другие крупные заводы, в том числе промышленный гигант — Путиловский завод, нынешний Кировский.
Местный рабочий по фамилии Александров, чье детство прошло в Петергофском пригородном участке в 1900-1910 годах, вспоминал, что из-за отсутствия доступа к образованию и дефицита культурных развлечений в районе было распространено повальное пьянство. В пригородных трактирах регулярно возникали драки. Единственным общественным транспортом была конка. Она ходила от площади Нарвских ворот до путиловской проходной, то есть от «Нарвской» до «Кировского завода».
Едва войдя в подростковый возраст, дети с пригородных участков уже присоединялись к работе родителей на предприятиях. «Школ за Нарвской заставой было две земская Ушаковская и Путиловская, а кроме того несколько небольших церковноприходских „классов“. В школах учились немногие, большинство оставалось неграмотными», — вспоминал Александров.
Для тех, кто все-таки ухитрялся получить начальное образование, за заставой открывались новые карьерные возможности. Они могли стать квалифицированными пролетариями — например, токарями или мастерами цеха. Для этого следовало окончить одну из рабочих технических школ, аналогов ПТУ, которые были тут же. Это сразу поднимало таких рабочих, их называли «рабочей аристократией», над основной массой местных жителей. Многие «аристократы» снимали жилье уже не в пригородном участке, а в самом Петербурге. Преподавали в технических школах часто интеллигенты левых взглядов, заодно агитирующие среди рабочих. Так что самые образованные рабочие были заодно и самыми политизированными.
«Работа на токарном станке требует большой интеллигентности, понимания технических чертежей и знания арифметики. Необходимо также небольшое знакомство с геометрией, алгеброй и тригонометрией. Всё это надо знать при обточке конусов и нарезке винтов. Для получения этих познаний и со смутной надеждой, что в школе выясню вопрос о существовании бога, я начал посещать вечернюю школу Технического Общества на Петергофском проспекте», — вспоминал рабочий-революционер Александр Шаповалов.
В самом начале ХХ века участок стал центром активности Собрания русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга — социалистического профсоюза во главе со священником Георгием Гапоном. Хотя профсоюз был легальным и подконтрольным через Гапона правительству, разгром его манифестации — «кровавое воскресенье», стал прологом к революции 1905 года. А к 1917-му у большевиков и эсеров, по воспоминаниям активистов, за Нарвской заставой были запасены 10 000 винтовок и револьверов для «красной гвардии».
В том числе для создания контраста между «ужасами капитализма» и достижениями социализма в 1920-х и 1930-х годах бывший Петергофский участок активно благоустраивали, застраивая впечатляющими ансамблями в стиле конструктивизма и сталинского классицизма.
Пригород в чаду кутежа — Новая Деревня
Самый центральный сейчас из бывших пригородных участков — Новодеревенский. К нему относились окрестности теперешних станций метро «Старая Деревня» и «Черная речка», а также Каменный и Елагин острова.
С середины XIX века район славился как центр вечерних и ночных кутежей. Вдоль Сестрорецкой дороги, нынешнего Приморского проспекта, работали сады-рестораны и кабаре. Из-за популярности в районе цыганских хоров и оркестров Черная речка даже стала традиционным местом расселения петербургских рома. Располагавшийся в этом районе вокзал Приморской пригородной железной дороги был к тому же одним из городских центров проституции. Фольклорист Наум Синдаловский упоминал, что он был синонимом непристойности в одежде или поведении — «как проститутка с Приморского вокзала».
«Вчера в сумерках ночи под дождем на Приморском вокзале цыганка дала мне поцеловать свои длинные пальцы, покрытые кольцами. Страшный мир. Но быть с тобой странно и сладко», — писал в дневнике за 1911 год Александр Блок. Из-за обилия пьяниц и гуляк район также имел славу места, где регулярно происходят драки и прочие мелкие преступления.
В первые годы ХХ века деревенские дома, усадьбы и дачи в районе начали сменять доходные дома, прежде всего на набережной Черной речки и Приморском проспекте. Перед Первой мировой войной существовал проект преобразования участка в плотно застроенные городские кварталы, но воплощен он не был.
В Новодеревенском участке было всего несколько крупных заводов, зато здесь уцелели старинные парки и сады. Наряду с Полюстровским участком к востоку от Финляндского вокзала, Новодеревенский был одним из самых зеленых пригородов Петербурга.
Обитель студентов и «зимогоров» — Лесной
Едва ли не самым специфическим из пригородных участков был Лесной или Лесновский. Он занимал территорию примерно между современными станциями метро «Удельная», «Лесная», «Политехническая» и «Академическая». Как легко догадаться по названиям станций, здесь не только росли леса, но и работали два крупных высших учебных заведения: Политехнический институт и Лесной институт — он же в советскую эпоху Лесотехническая академия.
Если будущих лесников за границу города выселили ради удобства практики в обширной лесопарковой зоне, то кампус для политехников здесь построили, чтобы оградить студентов от соблазнов большого города. Впрочем, защита уединением от кутежей и революционной пропаганды не помогла: кабаки для студентов стали открываться в самом Лесном.
Чтобы добраться до Лесного, нужно было сперва доехать до кольца конки «Клиника Вилье» — нынешней площади Военных медиков, а затем пересесть на паровой трамвай, идущий в сторону Политеха. Дорога из центра города общественным транспортом занимала около полутора часов. Если посмотреть на первые фото институтского городка, сделанные в 1902 году, то он буквально стоит среди лесов и полей.
Со студентами в районе соседствовали дачники. Согласно очерку журналиста и писателя Михаила Пыляева, к 1898 году Лесной «являлся любимейшей и многочисленнейшей дачной колонией с населением, достигающим в летнее время до 30 с лишком тысяч, из коего с каждым годом всё более и более остается в Лесном и на зиму».
Жителей, остававшихся на лесновских дачах весь год называли «зимогорами». Они раздражали хозяев доходных домов — собственный дом в пригороде становился привлекательной альтернативой съемной квартире в центре, перетягивая средний класс — учителей, инженеров, предпринимателей — на зеленые окраины. Возможно, именно домовладельцы распространяли о Лесном через газеты неприятные слухи. Например, что зимой в район забредают стаи волков. Но это всё равно не отпугивало состоятельных строителей дач. Среди «зимогоров» Лесного был, например, директор компании «Зингер» Генрих Бертлинг. Он ездил из пригорода в офис на Невском на личном автомобиле.
Бунты ткачей и паровик Анны Ахматовой — Пригороды за Невской заставой
За заставой воет шарманка,
Водят мишку, пляшет цыганка
На заплеванной мостовой.
Паровозик идет до Скорбящей,
И гудочек его щемящий
Откликается над Невой.
В стихотворении «Петербург в 1913 году» Анна Ахматова описывает еще один пригород — районы за Невской заставой. Паровозик, который она упоминает, это еще одна линия парового трамвая, от Александро-Невской лавры до церкви иконы Божией Матери «Всех скорбящих радость (с грошиками)» по Шлиссельбургскому проспекту, нынешнему Обуховской Обороны.
Шлиссельбургский и Александровский пригородные участки располагались к юго-востоку от центра столицы. Позже из них вырастет современный Невский район Петербурга. Хотя в Шлиссельбургский участок входили в том числе кварталы на правом берегу Невы в районе современной Октябрьской набережной, большая часть жителей обитали на левом берегу в селах вдоль Шлиссельбургской дороги: Смоленском, Михаила Архангела (эти два были в районе нынешнего метро «Елизаровская»), Фарфоровском («Ломоносовская») и Александровском («Пролетарская»).
Как и Петергофский участок, Шлиссельбургский и Александровский были районами заводов и фабрик. Здесь работали литейные и судостроительные заводы, текстильные и бумажные фабрики, ну и, конечно, стекольные и фарфоровые мануфактуры.
Рабочие жили в домах сельского типа, часто деревяных или в казармах при предприятиях. Иногда цеха перестраивали в жилье для пролетариев, и наоборот — из заводов делали общежития для сотрудников предприятий. Именно за Невской заставой в 1894-1895 годах зародилось мощное стачечное движение, направляемое социалистическими агитаторами. Волнения, начавшиеся на ткацкой фабрике Торнтона за Невской заставой, переросли в забастовки по всему городу с требованиями, в том числе, улучшения быта рабочих на окраинах Петербурга. В мае 1901 году рабочие Александровского участка вновь дрались с полицейскими и военными — этот эпизод получил название «Обуховская Оборона» и дал в советскую эпоху название центральной улице района, бывшему Шлиссельбургскому тракту. В целом эти пригороды были одними из самых «красных». Сегодня и об истории оппозиционного движения, и о быте рабочих пригородных участков рассказывает музей «Невская застава» — один из самых современных малых музеев Петербурга.
* * *
Пригородные полицейские участки присоединили к Петербургу декретом Временного правительства в июне 1917 года. Это была популистская мера — партии, входящие в правительство, тем самым рассчитывали привлечь на свою сторону пригородных домовладельцев. Земля в пригородных участках была традиционно дешевле, чем в самом городе, и получение территориями петроградской прописки мгновенно вело к ее подорожанию. Вместо прежних городских «полицейских частей» и «пригородных участков» была учреждена система административных районов, существующая до сих пор.
Сейчас границы Петербурга не спешат менять по тем же причинам, что и 120 лет назад. Город не готов брать на себя ответственность за содержание прилегающих территорий. Так что обитатели Кудрова и Мурина продолжают вековую петербургскую традицию жизни в пригороде.
На обложке перекресток Болотной улицы и 2-го Муринского проспекта. Фото: PastVu
Что еще почитать:
- Главный центр кутежа в старом Петербурге. История знаменитого «кафе-шантана» на месте «Ленфильма».
