Организация «Перспективы» закрыла в Петербурге два центра дневного пребывания — для взрослых и для детей.
Центры посещало 23 человека — в основном люди с тяжелой инвалидностью, которые не могли себя обслуживать. В центре они оставались на несколько часов по три-четыре дня в неделю, благодаря чему их родители могли работать.
«Бумага» поговорила с тремя мамами бывших подопечных центра о том, как их жизнь изменилась после закрытия и удалось ли им найти другое решение.
«Мы приходили — она радовалась». Как центр дневного пребывания повлиял на жизнь Фаины и Насти
Фаина говорит, что у ее дочери Насти сложный характер. Она не разговаривает, но часто кричит, если ей что-то не нравится или если она проснулась в плохом настроении. «Но ведь у нас тоже бывает плохое настроение, верно? — спрашивает Фаина. — Если кричит, значит что-то болит в голове или в душе». Фаина дает Насте таблетку от боли, включает музыку и смотрит — если дочь морщится, значит музыка не нравится, Фаина подбирает другую мелодию.
Насте 28, у нее ДЦП и еще несколько сопутствующих диагнозов, в том числе слепота. Самостоятельно она может из положения лежа сесть на край кровати или сидеть за пианино и нажимать пальцами на кнопки «играет как будто». Чтобы поесть или сходить в туалет Насте нужна помощь матери.
Фаина с Настей живут вдвоем. До недавнего времени Фаина работала на складе по три-четыре дня в неделю. Иногда брала Настю с собой на работу. Иногда оставляла дома одну — надевала подгузники, включала сказку и просила соседку зайти, если та услышит крик. Рабочий день у Фаины длился около пяти часов.
Дважды в неделю Фаина отвозила дочь в центр дневного пребывания «Перспектив». В эти дни она могла работать спокойно и не переживать, что дочь дома одна и с ней что-нибудь случится. Она знала, что в центре Настя под присмотром специалистов.
— Ей там так компания [других подопечных] нравилась. Мы приходили [в центр], она радовалась, меня отпихивала сразу. Из центра ее такси привозило, и она довольная, «рассказывает» что-то.
Настя посещала центр семь лет. 14 сентября 2026 года «Перспективы» официально объявили о закрытии двух центров дневного пребывания — на проспекте Непокоренных, 16 для детей и на набережной Фонтанки, 116 для взрослых — и о том, что вынуждены расстаться с частью сотрудников.
Решение объяснили сокращением поддержки со стороны некоторых доноров и повышением в два раза отчислений для НКО в социальный фонд с 2027 года. Сейчас они составляют 7,6 % от зарплаты сотрудника, а будут — 15 %. «В связи со всеми обстоятельствами мы вынуждены сократить расходы примерно на 20 %», — говорится в сообщении организации.
Кризис, по словам президентки организации Марии Островской, начался не в сентябре. Уже год «Перспективы» работают в «режиме очень строгой экономии», но сейчас деньги закончились.
Родители о решении руководства организации узнали чуть больше месяца назад. Фаина говорит, что взяла отпуск за свой счет до конца октября и пока сидит с Настей дома.
«Это была его жизнь. Только его, в которой нас не было». Как был устроен центр дневного пребывания для взрослых
Центр дневного пребывания на Кутузова, 18 открылся 20 лет назад, в 2006-м. Город предоставил «Перспективам» помещение в безвозмездное пользование. Сначала в нем занимались дети, рассказывает Ирина (имя изменено по просьбе героини), в том числе ее сын. Позже, когда подопечные выросли, центр на Кутузова стал «взрослым». А для детей открылся новый, на Непокоренных, 16. В декабре 2025 года в связи с ремонтом здания на Кутузова взрослый центр переехал на набережную Фонтанки, 116, а в помещении на Кутузова открылась арт-мастерская для подопечных «Перспектив».
Сыну Ирины 34. Когда ему было 6 месяцев он перенес сепсис, затем была нейроинфекция, менингит, воспаление легких, началась задержка развития и спастический тетрапарез — синдром, при котором не работают руки и ноги. Он посещал центр дневного пребывания «Перспектив» с 13 лет четыре раза в неделю.
— Каждое утро мы все вместе встречались, у детей был «круглый стол», — вспоминает Ирина, — они здоровались, рассказывали что-то. Было отдельное помещение на случай, если кто-то уставал — сотрудники очень чувствовали детей. Потом был завтрак, потом занятия — кто музыку слушал, кто, например, свечки делал. Потом они гуляли в Летнем саду, а кто-то оставался заниматься с психологом или воспитателем. Они ходили в магазины, на экскурсии, в музеи. На новогодние праздники ребята ставили шикарные представления. Задействованы были все дети — и на колясках, и без колясок. Это было настолько интересно, что родители плакали. Они даже не думали, что их дети могут делать такое.
Занятия сильно меняли детей, говорит Ирина, ее сын стал более самостоятельный, более социализированный.
— Это была его жизнь. Только его, в которой нас не было. Он чувствовал себя самостоятельным. Он приезжал домой и рассказывал, кто сегодня был, что делал, кто гулял, кто не гулял, кто чем занимался.
Директор по внешним связям «Перспектив» Светлана Мамонова объясняла, что одна из задач центра — дать родителям людей с инвалидностью возможность вести более-менее нормальную жизнь: «Дети и молодые люди с самыми тяжелыми нарушениями развития не должны сидеть в изоляции. Это приводит к выгоранию родителей и неминуемой дороге в один конец — психоневрологический интернат. Хочется, чтобы в нашей стране не было героических семей, но чтобы были семьи обычные и счастливые».
Когда сын родился, Ирине было всего 20. 13 лет спустя, после открытия центра дневного пребывания «Перспектив», она вновь получила возможность учиться и работать.
— Я закончила второй институт, — перечисляет Ирина, — получила образование, я инженер медико-биологической практики. У нас был второй ребенок и мы смогли больше уделять ему времени, на секции водить. Жизнь всё еще вращалась вокруг старшего сына, но это уже не так тяготило.
В 2025 году центр дневного пребывания «Перспектив» для взрослых посещали 13 человек, в 2026 — 12. Подопечных распределяли по дням недели, кто-то ходил по два дня, кто-то по три или четыре. Ирина говорит, что из всех детей ее сын был самый «легкий», контактный, с ним можно было договориться.
— Сотрудники воспринимали их всех не просто как больных, — рассказывает Ирина. — их воспринимали как ребят, которым нужна помощь. И мы, когда привозили детей, всегда были спокойны — знали, что всё будет хорошо.
Ирина говорит, что теперь, после закрытия центра дневного пребывания, ей, вероятно, придется уволиться с работы.
— Я специалист. А теперь пойду мыть полы.
«Колясочников человек 20, а медбратьев всего два». Почему не все городские центры подходят подопечным «Перспектив»
В Петербурге 13 государственных городских отделений дневного пребывания для совершеннолетних людей с инвалидностью, но в одних не хватает мест, в другие не берут людей с тяжелыми и множественными нарушениями развития.
Условия для дневного пребывания людей с тяжелыми нарушениями при участии «Перспектив» удалось создать в центре социальной реабилитации Невского района — организация предоставила городскому учреждению волонтеров и методическую поддержку. Но центр быстро оказался переполнен. В 2019 году в Пушкине на площадке городского центра реабилитации открылось отделение дневного пребывания для таких людей, позднее их начали принимать центры в Московском и Петроградском районе. Все они сотрудничают с «Перспективами».
Один такой центр рассчитан примерно на десять подопечных, при этом только на попечении «Перспектив» 278 человек с тяжелой инвалидностью, которые живут в семьях. Сколько их по городу, неизвестно.
Никто не ведет подсчет тяжелых инвалидов с множественными нарушениями, говорила журналистам директор по внешним связям «Перспектив» Светлана Мамонова. В официальной статистике есть разделение только по группам инвалидности. Семьи, не заявившие о себе, остаются невидимыми. Одно можно сказать точно — существующих центров для таких людей недостаточно, уверена Мамонова. Все еще есть районы, где центров дневного пребывания для взрослых с множественными нарушениями нет.
«Чиновники нам в один голос говорили: “Нет помещений! Нет ресурсов!”, — рассказывала Мамонова в интервью. — Возвращаясь с этих встреч, я ехала по районам: куда ни посмотри — везде строится жилье, везде есть торговые центры, которые предлагают в аренду помещения. Считаю, что если район не может быстро построить здание для ЦСР (центра социальной реабилитации — прим. «Бумаги»), то в целях заботы о своих жителях он может эти помещения арендовать и организовать там такой вид социальных услуг».
Ситуация для детей с тяжелой инвалидностью в городе лучше, чем для взрослых — коррекционных школ в городе больше, чем центров дневного содержания и во многих есть условия для детей с тяжелой инвалидностью. Кате 20, ее мама Ангелина вспоминает время, когда дочь ходила в школу как «самое прекрасное в жизни».
— Я могла ребенка привезти туда и забрать в 4-5 вечера, — рассказывает Ангелина. — Я знала, что она будет и переодета, и накормлена, и что если вдруг что-то произойдет, мне сразу уже позвонят.
Когда Катя окончила школу, Ангелина попыталась найти для нее взрослый центр дневного пребывания, но городские учреждения отказывались ее брать из-за тяжелых диагнозов — нейродистрофия и глухота.
— Она себя не обслуживает полностью, — объясняет Ангелина. — Не может самостоятельно кушать. Я ее кормлю. В связи с тем, что у нас в процессе роста произошла деформация челюсти, челюсть полностью не смыкается. Чтобы покормить ее, нужно измельчить еду блендером. Нужно ее напоить. Она показывает, что она хочет есть. Она показывает, что она хочет пить. Она с нами как-то общается. Она объясняет свои желания. Но самостоятельно она не может ни попить, ни поесть. Она в подгузнике у нас. Когда мы где-то длительное время находимся в дороге, она не может попроситься в туалет.
На три дня в неделю Катю взял центр дневного пребывания «Перспектив». На оставшиеся дни организация помогла Ангелине устроить Катю в центр в Невском районе, но оставлять там дочь Ангелина не решалась.
— Колясочников человек 20 в центре, а медбратьев всего два, — рассказывает Ангелина. — Сотрудники мне говорили, конечно, «вы отправляйте, мы будем пробовать, справляться». Но я-то понимаю, что есть говорящие, неговорящие, есть тяжелые. У нее [дочери] особое строение гортани — они [сотрудники городского центра] попробовали ее раз покормить, говорят: «Ой, не получается, она не хочет». А она хочет, просто ест по-особенному. [В таких условиях невозможно] вовремя уделить ей нужное внимание и понять, что надо подгузник уже поменять, или она хочет пить, есть. Для этого на одного сотрудника должно быть максимум пятеро подопечных. А в «Перспективах» они эти особенности, эти нюансы все знают, потому что они на этом уже собаку съели. Они уже много-много лет работают с такими людьми.
В центре дневного пребывания «Перспектив», рассказывает Ангелина, рядом с каждым подопечным всегда кто-то находился, каждый был занят, и желание каждого учитывалось: кто хотел, шел гулять, кто хотел, спал, кто хотел, занимался творчеством — например, лепкой. С 3-6 подопечными, которые находились в центре в течение дня, работали три педагога, помощник и волонтер.
— Прихожу, заходим, смотрю, они сидят вырезают, рисуют, что-то лепят, общаются, разговаривают, — вспоминает Ангелина свои посещения центра. — Всё в такой домашней уютной обстановке. Катюха у меня очень любила туда ходить. Прям радовалась, мы едем туда, она всё в ладоши хлопает, смеется.
В 2024 году «Перспективы» добились открытия отделения для людей с тяжелой инвалидностью в Петроградском районе, и Катю удалось перевести туда. В первые дни Ангелина приезжала, чтобы показать, как накормить и переодеть Катю, но спустя время решилась отправлять дочь самостоятельно на социальном такси, хоть и переживала, что у сотрудников недостаточно опыта. Для их семьи это не замена закрывшегося центра «Перспектив», но «хоть что-то».
Сейчас Катя туда не ездит, потому что готовится к челюстно-лицевой операции, и о будущем Ангелина говорить не может: они «живут одним днем».
«Этого дома их лишили». Как «Перспективы» объясняют свое решение и что о нем думают родители
До недавнего времени «Перспективы» как организация практически каждый год росли, говорит в интервью «Коммерсанту» президент Мария Островская. Росло количество программ, число подопечных, зарплаты сотрудников — сейчас это примерно 90 % расходов организации. Снижать их в целях экономии Островская считает неправильным: «Мы не можем просто не платить людям или резко уменьшить зарплаты. Поэтому нам необходимо сокращать расходы».
Островская приводит в пример зарплату помощника по уходу в «Перспективах» — 50 тысяч рублей. Тогда как младшая медсестра в государственном интернате, по ее словам, может зарабатывать около 100 тысяч рублей. «Поэтому люди уходят туда, и текучесть кадров — это большая проблема» — замечает Островская.
По ее словам, когда выбирали, что сокращать, руководствовались принципом «наименьшего ущерба для наиболее уязвимых клиентов». У подопечных в центре дневного пребывания есть родители, а значит у них больше возможностей, чем у людей с инвалидностью, живущих в интернате.
Детский центр «Перспектив», говорит Островская, проработает до апреля — за это время детей постараются устроить в сад или в школу. Взрослый прекратил работу с 1 октября. Помимо этого закроется часть мастерских в психоневрологическом интернате в Петергофе, где суммарно занимаются около 200 человек. 29 из 175 сотрудников попадут под сокращение или перейдут на другую ставку — возможно, с меньшим количеством часов. При этом «Перспективы» сохранят квартиры сопровождаемого проживания, поддержку подопечных в детском доме в Павловске и в шести психоневрологических интернатах и кризисную помощь семьям. Продолжит работу и арт-мастерская на Кутузова и гостевой дом, где человека с инвалидностью можно оставить на несколько дней.
Мать подопечного центра дневного пребывания «Перспектив» Ирина считает, что организация могла найти другой способ сэкономить. Она приводит в пример организацию «Антон тут рядом», которая, несмотря на изменения в налогообложении, не стала сокращать свои программы. Сохранить прежний объем помощи планирует и AdVita и фонд помощи пожилым «Долго и счастливо». Ирина замечает, что большинству родителей «Перспективы» давали возможность работать, а для детей центр был вторым домом и «этого дома их лишили».
— Есть ведь семьи, в которых мама вообще одна, и сейчас перед ними стоит выбор: или сдать ребенка в интернат или уйти за черту бедности, — рассуждает Ирина.
Мария Островская в интервью замечает, что сейчас «Перспективы» пытаются найти другой маршрут для каждого человека, который посещал центры.
Другой маршрут — это районные центры дневного пребывания, надомная помощь от районных центров социальной реабилитации или комплексных центров социального обслуживания. Программа кризисной помощи семьям с детьми-инвалидами есть, например, у некоммерческой организации «Передышка».
В профильных НКО считают, что часть районных центров достаточно хорошо оснащена для работы с людьми с множественными нарушениями. Сейчас им нужно менять подходы и учиться работать с такими людьми, но для этого родители таких людей должны чаще в эти центры обращаться.
Но собеседницы «Бумаги» настаивают, что большинству детей они не подходят.
— Я говорю, я не хочу туда водить Настю, — объясняет Фаина. — Они будут обижать ее, как в школе, где дети ее толкнули и перелом шейки бедра у нее был. Я вообще изнервничалась вся, в больнице лежали. А в этих центрах всё равно не будут с ней заниматься, она очень сложная, начнет кричать в незнакомом месте. К таким детям не очень-то относятся. Кто, кроме наших девчонок, будет памперсы менять, кормить. Не всем дано это.
Фаина говорит, что у нее были планы на будущий год, которые пришлось отменить: «У меня какая-то депрессия. Всё время думаю, думаю». Что делать дальше без помощи «Перспектив», она пока не представляет.
— «Перспективы» нас не бросают, — уверена Ангелина, — там у них же разные программы есть. Мы, допустим, пользуемся периодически такой программой как «Гостевой дом» (проект «Перспектив» где люди с инвалидностью могут временно пожить под присмотром специалистов — прим. «Бумаги»), мы уже, наверное, два или три раза были там по несколько дней. Я их не могу [винить]. Когда нам озвучили причину, мы поняли. Но в будущем они сказали, мы вас не бросаем, мы будем добиваться, чтобы все дети устроились.
Ирина говорит, что вместе с некоторыми другими родителями обсуждает возможность открыть свою тренировочную квартиру — место, где люди с инвалидностью учатся жить самостоятельно под присмотром специалистов, — или квартиру совместного проживания для своих детей. Она рассчитывает на помощь юристов и государства.
— Знаю, что в Пскове родители сами открыли тренировочную квартиру и квартиру совместного проживания для своих детей. Потому что тоже оказались в такой ситуации, — рассказывает Ирина. — Мы сейчас ищем кого-то, кто бы рассказал, помог и направил.
Что еще почитать:
- Конфликт в «Простых вещах»: сотрудники обвиняют Марию Грекову в увольнениях, а она их в шантаже. Как в инклюзивном проекте появился профсоюз и чего он добился
- «Интернаты — это человеческая мясорубка». Интервью с Александрой Альбертовской — она забрала девушку из ПНИ № 10, где семь человек умерли от истощения
