Анна Архипова — единственная девушка среди осужденных по делу «Весны». Она уже провела за решеткой почти три года, а 8 апреля суд приговорил ее к 12 годам колонии. С момента ареста рядом с ней всегда была Елена — прежде не знакомая с Анной москвичка, которая переехала ради поддержки Архиповой в Петербург, организовывала передачи, вела группу помощи и ходила на свидания.
Накануне приговора «Бумага» поговорила с Еленой о том, почему она решила посвятить несколько лет поддержке никак не связанной с ней политзаключенной, чему научилась в процессе и с какими эмоциями встречает предсказуемое решение суда.
«Она посмотрела на меня и показала лайк, а я в ответ — сердечко». Как Лена подружилась с Аней
Я жила в Москве. В июне 2023 года я увидела, что собирают поручительства на новых ребят по делу «Весны». В 2022 году я уже участвовала в этом и подумала, что и сейчас должна проявить гражданскую инициативу.
Я подписала поручительства и на следующий день пошла в Басманный суд на заседание по избранию меры пресечения. Тогда меру избирали Паше Синельникову и Ане.
На заседании я посмотрела на Аню — она была в зеленой худи и в полуобморочном состоянии, потому что накануне ее привезли из Новосибирска. Я была в черной футболке с надписью «1984 2022». Она посмотрела на меня и показала лайк, а я в ответ — сердечко.
В суде Аню арестовали, и я стала вести кампанию по ее поддержке: у меня раньше был опыт участия в таких инициативах.
Мы стали переписываться и сблизились на обсуждении книг и фильмов — мы говорили о Ремарке и фильме «Гладиатор». Так прошел год.
«Когда у вас уже лето наступит? У вас все весна». Как Лена переехала в Петербург ради Ани
Когда следствие закончилось, ребят перевезли в Петербург. Все лето 2024 года я ездила из Москвы в Питер и обратно: половину месяца жила в одном городе, половину — в другом.
В сентябре, когда начались первые заседания, я поняла, что нужно переезжать в Питер: я быстро собралась и заказала грузовик, который перевез все мои вещи. В Москве я оставила буквально всё — моих близких друзей и квартиру. Аня говорила, что мне лучше вернуться обратно, но я всегда повторяла, что это мой выбор.
Отчасти я переехала ради собственного спокойствия. Я очень гиперответственная и люблю контролировать всё сама. Закупки передачек были полностью на мне. Я знаю, что Аня ест, и, если что, всегда приеду в СИЗО и решу вопросы.
К тому же, мы в ответе за того, кого приручили. Мне казалось, это будет важно и для Ани — я ведь была на всех судах, не пропустила ни одного. Приставы даже шутили: «Когда у вас уже лето наступит? У вас все “весна”». Я отвечала: «У нас — нескончаемая весна». От слова «весна» у меня теперь начинает дергаться глаз. Помню, я ехала в суд под песню «Гражданской обороны» «Мы идем в тишине по убитой весне».
Первое время после переезда меня качало, я была в депрессивном состоянии. Питер не подходит мне и душевно — это не мой город, и физически — у меня бронхит и при сильной влажности я болею.
Летом 2024 года у нас была первая встреча. До этого наше общение было лишь на судах, через аквариум. А тут — мы пришли, смотрим друг на друга, было стеснительно и неловко. До этого я не ходила ни к кому на короткие свидания — только в фильмах видела, как это происходит. Со временем, конечно, я стала ходить туда, как к себе домой.
«Ты стала моей сестрой не только в разрешениях на свидание». Как Аня стала для Лены самым близким человеком в Петербурге
Сейчас мы общаемся так, будто уже очень давно друг друга знаем — мы слились. На свиданиях обсуждаем бытовые мелочи, сплетни, прошлую студенческую жизнь, молодость и беспечность. Мы с Аней — одногодки, у нас много общего: одинаковая музыка и время.
Мы обсуждаем всё — какое она хочет платье, свитер и что поесть. Для меня важно, чтобы она не теряла своей субъектности и чтобы именно она была главной в принятии решений. Любых — даже цвета носков.
Помимо писем, я регулярно созваниваюсь с ней и хожу на свидания. В разрешении на свидание для ФСИН даже стала писать, что я — двоюродная сестра, чтобы избежать лишних вопросов.
В «Арсеналке», где она сидит, на это выделяют всего час. Когда приходят и говорят «прощайтесь», мы всегда начинаем тараторить, потому что точно забыли что-то рассказать. Под конец всегда показываем друг другу сердечки и говорим, что обнимаем и любим друг друга — мы постоянно так говорим.
В Новый год с 2024 на 2025 Аня прислала мне открытку, в которой написала: «Ты стала моей сестрой не только в разрешениях на свидание — ты действительно ею стала». Мы стали так называть друг друга: «Моя сестренка». Аня действительно стала моей сестрой, она — очень близкий человек для меня, единственный близкий в Питере.
Раньше я чаще писала письма, но сейчас из-за работы это делать труднее: в сентябре меня сократили, и мне пришлось устроиться на склад «Озона» — это физически тяжелая работа. Аня, конечно, это восприняла в штыки и сказала: «У тебя есть высшее образование, курсы, ты себя гробишь». Просто таких денег, как там, я, к сожалению, сейчас не заработаю больше нигде.
Хотя если Аня пишет мне письмо, я обязательно отвечаю — будь то в метро, по дороге на работу и обратно, в четыре утра. Теперь Ане не часто удается дозвониться до меня: на работе я без телефона. Однажды, когда вышла на перекур, я увидела пять пропущенных от Ани: если бы я освободилась на семь минут раньше, я бы смогла с ней поговорить. Хотя я всегда на связи с ее мамой и адвокатами — я знаю, что с ней происходит.
«Дали мне кличку “машина” — потому что я всё решу, разберусь». Какой Лена видит Аню
Мы с подругами дали Ане прозвище «Девочка Dior». На первый взгляд она очень хрупкая, нежная, утонченная — особенно когда в платьях и юбочках. Если узнать ее ближе, Аня — человек с огромным внутренним стержнем.
Она морально сильнее ребят, которые проходят по этому делу. Когда Валентин дал показания на остальных (летом 2025 года один из фигурантов дела «Весны» Валентин Хорошенин признал вину, дал показания и назвал 42 фамилии — прим. «Бумаги»), она сказала, что никогда бы так не поступила и себя ей упрекнуть не в чем. Даже в СИЗО она не потеряла свою внутреннюю свободу, ценности и приоритеты. Я уважаю ее за то, что она не предала себя — это главное.
Аня — очень интеллигентная и воспитанная девочка. Она всё время пишет: «если тебе не сложно», «если ты можешь», «это не срочно». Аня спрашивает, во сколько обходится ее содержание. Естественно, я не называю реальных цифр — не хочу, чтобы она себя накручивала.
За годы этой дружбы я стала больше любить людей, хотя раньше была более принципиальной и категоричной, — Аня заразила меня этим. Ведь даже к сотрудникам СИЗО она очень хорошо относится: она писала, что скучает по московским сотрудникам, а в колонии будет скучать по питерским.
Она вселила в меня оптимизм, хотя я всегда была абсолютной пессимисткой и скептиком. Аня надеется на обмены, на амнистию — как в Беларуси. Помню, про свой срок она говорила: «Если мне дадут десять лет, у меня же день за полтора. Пока ознакомка, пока туда-сюда – мне останется посидеть всего пять лет». Всего пять.
От Ани я чувствую большую отдачу: я нужна ей, а она — мне. Когда она сидела в камере с Дашей Козыревой, они дали мне кличку «машина» — потому что я всё решу, разберусь. Аня никогда не видела, чтобы я давала слабину, а к ней на свидания я всегда стараюсь приходить веселой и накрашенной.
Мы всегда шутим — даже если у меня плохое настроение, я стараюсь быть веселой. Аня спрашивала: «Как думаешь, в какую колонию я поеду?» На что я отвечала: «Вся Сибирь твоя — от Новосибирска до Иркутска, выбирай».
На первом же свидании после оглашения запрошенного срока я сказала Ане: «Ты же дала мне прозвище «Машина». Я на правах твоей сестры-машины просто запрещаю тебе сдаваться. Никогда нельзя сдаваться. Я не сдаюсь, и ты не имеешь права сдаваться. Это единственное, что я тебе запрещаю».
Да, сейчас тяжело, плохо, больно, сложно, но сдаваться нельзя. Конечно, в итоге всё всегда будет хорошо. Если сейчас и плохо, то, значит, это ещё не конец.
«Я буду улыбаться и махать ей, а когда уйду, разревусь». Как Лена готовилась к приговору и что будет делать дальше
Сегодня [накануне приговора] я ездила передавать передачку Ане и в СИЗО поняла, что у меня начинается тревога. Сижу — и внутри все колотит. Я знаю приговор. Догадываюсь, какой он будет. Но догадываться — одно, а когда ты это слышишь — другое.
Я представляю, как произносят срок, как Аня улыбается в этом аквариуме, — и плачу. Но на суде я не буду плакать — чтобы она не видела. Я буду улыбаться и махать ей, а когда уйду, разревусь.
Аня морально готова к приговору. Она собирается на заседание, как на бал, выпускной — мы целый месяц выбирали с ней платье: я и ее мама отправляли ей скриншоты платьев с Wildberries и Ozon. Аня выбрала бордовое платье в пол и отдельно просила меня пришить к нему пояс — сотрудники СИЗО не разрешили. (В итоге на приговор Анна надела другое платье — прим. «Бумаги»)
Как только Аню увезут из Петербурга, я собираю шмотки и переезжаю в Москву, домой. Я в шутку говорю, что я здесь — как раб на галерах. Мы смеемся, что есть жены декабристов, а я — сестра декабристки. Они в Сибирь ездили, а я вот в Питер приехала.
В Сибирь я за Аней уже не поеду — я сказала ей, что я, конечно, сестра декабристки, но на Сибирь мои полномочия не распространяются. Это слишком для меня. В колонии есть короткие свидания раз в два месяца по четыре часа. Естественно, я буду приезжать и найду волонтера, который будет передавать передачи за деньги.
Я не могу сказать, хватит ли меня на весь ее срок, но пока я рядом — мысленно я всегда с Аней. Я представляю ее освобождение. Мы даже разыгрывали сценку, как ее освобождают из «Арсеналки»: я приезжаю на такси с чипсами, сажаю ее в такси, мы уезжаем на квартиру и уже там — общаемся и обнимаемся.
Что еще почитать:
- История дружбы Анны Архиповой с соседками по заключению — другими политзаключенными Дарьей Козыревой и Еленой Абрамовой.
- Он признал вину, чтобы увидеть близких, но его не отпустили из СИЗО на похороны бабушки и мамы. История Евгения Затеева — обвиняемого по делу «Весны», который решил не уезжать из России.
