Фотограф Антон Селезнёв больше 15 лет документирует историю петербургского граффити — от расцвета уличного искусства в 2010-х до наших дней, когда стрит-арт практически исчез. За это время он сделал сотни тысяч снимков и выпустил книгу-исследование о граффити и их авторах.
«Бумага» поговорила с Антоном о переменах в уличной культуре Петербурга.
«А что если снять все граффити на Петроградке, которые я только смогу найти?»
— В моей семье никто не занимался творчеством, и я сам в детстве не испытывал тяги к искусству. Граффити я не замечал, а дедовский фотоаппарат «Зенит» меня особо не интересовал.
В 2004 году, когда я был подростком, я увлекся скейтбордом — это был глоток свежего воздуха: я познакомился с новой компанией, мы слушали иностранную музыку, смотрели фильмы. Сам я катался плохо и решил начать снимать своих друзей на старую видеокамеру, чтобы делать профайлы с тем, как катаются они. В 2007 году друг дал мне фотоаппарат, и я впервые сделал снимок — меня это настолько впечатлило, что я понял: хочу заниматься фотографией всю жизнь. Тогда я влюбился в творчество через объектив, а фотоаппарат стал для меня лучшим инструментом для познания мира.
В тот период я, как и все подростки, искал себя, не знал, чем хочу заниматься — вдобавок ко всему начались первые любовные отношения. Я смотрел работы зарубежных фотографов и за три года научился всем приемам, которые стал использовать в дальнейшем. Фотографировал всё подряд — от друзей до варки макарон.
В 2010 году у меня было депрессивное состояние, и я вышел погулять с фотоаппаратом — решил снимать, что попадется. На Петроградке увидел рисунок на стене — это была модная надпись, похожая на те, что рисовали на бейсбольных кофтах. Я сделал снимок и подумал: «А что если снять все граффити на Петроградке, которые я только смогу найти?»
Тогда я перешел в другой двор — там была еще одна надпись. В моменте почувствовал азарт, какой может быть на охоте или рыбалке. В один день я отснял всю пленку: 36 кадров. На следующий день — купил еще одну. Тогда они стоили дешево.
После Петроградки я поехал на велосипеде искать рисунки на Васильевском острове, и весь этот процесс превратился в приключение: я фотографировал рисунки, рассматривал их и размышлял, что за человек мог их сделать. Тогда мне казалось, что уличные художники — маргиналы. Постепенно я все больше лично знакомился с граффитчиками, они приглашали меня с собой, и со временем я понял, что большинство из них — очень интересные и образованные люди.
Петербург я узнал по-настоящему тоже через уличное искусство. Раньше я ходил одними маршрутами, и не знал, что город может быть таким — я увидел полное многообразие, крыши. Теперь в центре нет ни одного двора, где бы я не был — мы зашли в каждый, во все подворотни, излазили все крыши. Часто на них я испытывал большой стресс: сначала нужно найти вход, подняться на чердак, срезать замок, залезть на крышу в темноте — она гремит. У меня была жуткая паранойя, что мы делаем что-то плохое.
«Было разрисовано всё, без единого живого места»
— С тех пор я не переставал снимать граффити. Большую часть жизни я фотографировал для себя и не зарабатывал на этом — меня никуда не звали, а я не знал, как это можно монетизировать. Это была просто моя страсть — не было ни единого дня, когда бы я не думал про фотографию, но зарабатывать на этом я начал только пять-семь лет назад.
В 2010-х в Петербурге были сотни тысяч граффити. Город жил жизнью, красками — была целая палитра, разрисовано всё, без единого живого места. Рисунки практически не трогали — коммунальщики на них вообще как будто не обращали внимания. Сейчас же ты нарисуешь — утром уже замажут.
Тогда было разнообразие разных жанров — люди писали и текстовые работы, и рисовали абстракции. Вокруг было много надписей «Куплю» и «Продаю» — первые зарождения «Авито», признания «Я тебя люблю». Однажды один парень попросил моего знакомого граффитчика написать признание девушке, и он расписал две крыши на Невском: на одной — «Выходи», на другой — «За меня».
Помню, когда я проходил по Аничкову мосту, увидел огромную надпись размером с трехэтажный дом «MVP» — она расшифровывается как Most Valuable Player, но читалась как «МИР». Позже надпись закрасили, и я подумал, как было бы здорово сделать нечто подобное снова. Через несколько лет, в 2013 году я познакомился с автором граффити и рассказал ему, что очень хочу опять увидеть такую работу. Мы в ту же ночь залезли на крышу, и я помогал ему делать вторую такую надпись.
Апогеем стал 2013 год — думаю, именно тогда и случился расцвет российского уличного искусства. Художники рисовали каждую ночь, а я ходил с ними. Однажды мы даже залезли на крышу на Невском и увидели в темноте, что там уже рисуют другие ребята. Тогда мы начали делить крыши, кто где будет делать граффити.
«Я сделал несколько миллионов снимков, треть из них — граффити»
— С 2014 года все пошло на спад: тогда поднялись цены, появилось много камер по городу, вводились штрафы — все это сильно повлияло на рисование. К 2018 году уже был конец золотой эпохи, а к 2020 году осталось совсем мало ребят. После всех последующих событий их теперь и вовсе по пальцам можно пересчитать. Последние годы я снимал гораздо меньше — это стало крайне опасно: тебя могут принять не за того. Полицейские не понимают, что мы просто пришли рисовать.
С тех пор многие граффитчики остались за бортом — некоторые художники перешли в мурал-арт, огромные полукоммерческие рисунки, и у них не осталось времени на классические граффити. Хотя к коммерческим муралам я отношусь спокойно — это тоже часть культуры. Другие ребята ушли в галерейное искусство — появились деньги, и они обрадовались, что теперь свое искусство можно продавать. На голом энтузиазме ведь не протянешь. К сожалению, много и тех, кто просто откололся от уличного искусства, большинство просто пропало.
Соцсети тоже повлияли на стрит-арт. Те, кто получил лайки, стали еще активнее рисовать. Но была и часть ребят, которые делали круто, но их не замечали, и они стали делать меньше.
Я сам все еще фотографирую граффити — правда, сильно меньше, чем раньше. На прошлой неделе я, например, ездил с художниками в заброшенный лагерь — они рисовали там на домиках, а я снимал.
На первой моей цифровой камере количество снимков превысило миллион, а суммарно я точно сделал несколько миллионов фото с учетом всех дублей. Примерно треть из них — это граффити. Я понимаю, что меня записали в фотографа граффити, но я никогда не снимал только рисунки. Меня интересовали разные темы, хотя съемка граффити стала чем-то уникальным, чего нет у других.
Все фото у меня оцифрованы, но и каждый негатив я храню в огромной икеевской коробке: у меня подписаны снимки по каждому году и месяцу. Иногда я люблю смотреть и вспоминать, что было в этот же месяц, но в 2013 году: ты видишь, как менялась жизнь и ты сам, как уходили одни люди и приходили другие.
«Зачистка граффити — это метафора нашей жизни»
— Еще в 2010-х годах я подумал: «Отсниму тысячу фоток — и сделаю книжку». В итоге эта идея растянулась на 15 лет, и в прошлом году я выпустил книгу «Спасибо за ничего» со своими фотографиями про граффити.
Это исследование уличного искусства и людей, которые им занимаются, а также попытка ответить на вопросы: зачем, почему и кто? Там есть и тексты с моими размышлениями, и исследования, и интервью с Хавьером Абаркой — европейским исследователем стрит-арта.
Книга получилась почти на 500 страниц и разбита на главы по годам. Мне кажется, в ней каждый найдет свое — можно увидеть, как менялся город, или проследить, как менялся я как человек и фотограф: вначале, например, видно, что у меня было много черно-белых снимков — это был этап юношеских переживаний, а потом все постепенно начало расцветать, потому что я сам закалялся и становился целостнее. Еще сначала я много снимал на фишай-линзу, потому что был вдохновлен эстетикой скейтборда, а потом начал фотографировать осознаннее — ровно, применять длиннофокусную оптику, снимать издалека. Книга вышла ретроспективной — это еще и летопись, и биография.
Со мной работали редактор и вся команда Института исследования стрит-арта. Эту книгу мы вместе делали три года: собирались в офисе по средам, отбирали фотографии, ругались, ссорились и прошли очень много всего. В итоге мы сделали 500 копий — сейчас осталось всего 200. Одна из копий есть в «Подписных изданиях».
Снимки прошлых лет вызывают и суперрадость, и супергрусть. Я чувствую ностальгию: я фотографировал стенку с граффити 17 лет назад и сейчас — последние десять лет на ней ни одного рисунка, а про себя я думаю: «Боже, как я уже постарел». В такие моменты ты вспоминаешь не столько сами рисунки, сколько эти впечатления.
В инстаграме на посты с книгой мне пишут комментарии: «Как хорошо сейчас стало». Хотя то, что происходит с граффити — это метафора нашей жизни: теперь зачищено всё. Конечно, я как фотожурналист не даю свою оценку тому, что фотографирую, хотя внутри я понимаю для себя, что мне нравится, а что нет.
Что еще почитать:
- Ненормальное место. Как художники заняли завод на Волковской среди кладбищ — они колют дрова, топят печи, мастерят объекты и ставят спектакли.
- «Отсидеть или формировать новый язык». Автор «Нейрализатора» и «Прокрастинации» — о стрит-арте, который должен быть тоньше и гибче системы.